Вверх страницы
Вниз страницы

Адское Сообщество

Объявление

Ребят, мы переехали!
Всем сюда - http://jigokukai.rolebb.com/

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Адское Сообщество » Прошлое » [январь, 1983 г.] Жизнь 2.0: Всё в дом, всё в семью!


[январь, 1983 г.] Жизнь 2.0: Всё в дом, всё в семью!

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Полицейское управление Сакурасина (Хатая 5-16)

http://sd.uploads.ru/O3saz.png


В здание полицейского управления целых шесть этажей, на каждом из которых расположен свой отдел, занимающийся регулированием правопорядка в той или иной сфере жизни города. Кроме того, наличествуют здесь и органы планирования, социальной защиты, подготовки кадров.   
На первом этаже, сразу напротив входа, вы всегда можете найти дежурного полицейского. Сидя за стеклянной перегородкой, он, погруженный в свои дела, может и не заметить вас – придется обратиться к нему, дабы привлечь к себе внимание… Однако, пройти дальше дежурного поста у вас всё равно не получится – управление строго охраняется, и посторонних на этажи не допускают.


Дата: январь 1983 года
Время: поздний вечер
Место: Хатая 5-16, Полицейское управление Сакурасина
Погода: -3°С, сильный снегопад, скорость ветра 3 м/с
Участники: Мэймару, Набэ, Когицунэ Кириби (возможно как NPC)
Ситуация:
Поздний звонок от Кириби заставил Мэймару забыть о спокойном вечере. Судя по всему, дело отлагательств не терпело. Задержанный где-то в Ханабата-Мачи «маньяк», оказался несмышленым ёкаем, скорее всего цукумогами. Зная принципы клана Генсо, Спарк очень не хотел бы отдавать беднягу на растерзание Иветты, и потому попросил старого друга Мэй-Мэя приютить цукумогами пока у себя. Нэкои, будучи разлюбопытствованным, сразу же соглашается и, несмотря на непогоду за окном, тотчас же мчится в Хатая...
Рейтинг: G
Допустимо ли вмешательство мастера: всё возможно


Набэ:

• При себе: только одежда, в которой появился на свет (подробно описана в анкете).
• Физическое состояние: рот и горло обожжены горячим кофе
• Настроение: растерян, обижен на весь мир и на кофе

0

2

Подробно о Мэймару...

Разглядывая в узком окне своего рабочего офиса, одновременно являющегося домом, неспешно падающие хлопья снега, Мэймару размышлял, какой бы фильм сегодня посмотреть. Погода снаружи радовала только лишь тем, что в обогретом настоящим камином «Лучшем Мире» было тепло и уютно, что позволяло злорадствовать в отношении замыслов Ками, чего-то там химичащих в своей небесной канцелярии. Среди роскошных «выставочных образцов» гробов и драматических портретов в золоченых рамах блуждала бархатная тишина, нарушаемая разве что шелестом закипающей воды в достижении техники современного века - новомодном электрическом чайнике снабженном функцией автоматического отключения, хозяйственно и гордо водружённом нэкоматой прямо на рабочем столе. Выпроводив Азурико в Ханабата-Мачи за покупками, кот собирался посвятить этот вечер себе…
Избавившись от заоконного пейзажа посредством тяжелой занавески «полночного синего» цвета, Мэймару только было утонул спиной в  диванной мягкости, как телефонный аппарат на столе, разразился надоедливым звоном… В такой час клиенты вряд ли могли позвонить. Однако, друзья из больничного морга нередко звонили и ночью, направляя ритуальных дел мастера по нужному адресу, точно указав, где искать родню свежеиспеченного покойничка, поэтому трубку кот всё-таки взял:
- Йо! Даа~ - короткое приветствие, произнесенное с мяукающей интонацией, долженствовало означать довольно тесное знакомство Мэя с тем, кто находился на другом конце связи, - Погодка сегодня поистине адская… Что, говоришь? – ленивая беспечность, сползая словно тень с подвижного лица Мэй-Мэя, сменилось собранной заинтересованностью. Узкие щелочки глаз нэкоматы, из светло-коньячных ставших вмиг угольно черными, удивленно расширились, - Ммм~ Вот значит как! – рядом щелкнул, резко отключаясь, супер-чайник, заставив гробовщика нервно вздрогнуть, - Нет проблем, скоро буду! – новости о цукумогами, задержанном коллегами Спарка, заставили нэкомату забыть о просмотре кино… Легкого на подъем нэкомату дважды просить не имело надобности.
Подскочив с дивана столь быстро, что след от его тела в диванной подушке не успел ещё исчезнуть, Мэймару только лишь звякнул ключами, подобранными скользким жестом со стола, да натянул бессменную и всепогодную куртяжку с меховой оторочкой, и тотчас был готов на выход. Щелчок выключателя, короткий поворот ключа в замочной скважине…
И вот, спустя минуту, летя по городу на черном мотороллере Yamaha Jog – самой новенькой из возможных моделей, Мэймару, игнорируя необходимость шлема, уже привычно слушал завывание ветра в ушах и, разрывая полночной стрелой пелену снегопада, размышлял о сказанном Спарком.
«Задержан, значит, в Ханабата, на территории Генсо… Мур~, Ив - горячая штучка... Не помню, чтобы мы с ней когда-нибудь цапались, но в этот раз она вполне могла бы не простить того, что кто-либо уводит свежую кровь у неё из под носа… Но кто же ей об этом расскажет?» - блеклые огни фонарей на улицах Хатая ложились на блестящий от снега асфальт неровными длинными полосами, напоминая о-бакэ, - «Спарк, разве что… Впрочем, этот парнишка, как и дедуля Кёичи, слишком человечен, чтобы вытворить нечто подобное… Да и в чем его выгода, чтобы натравливать Иветту на меня?» - на фоне пятен фонарей, снежные хлопья казались стаей серых мотыльков, бьющихся в стекло керосинки.
Снежная крошка, на скорости врезаясь Мэймару в лицо, царапала щёки и лоб, но это легкое ощущение боли, знаменующее тот факт, что Мэй-Мэй приобщился к живым, казалось удивительно приятным. Быстро пролетев вдоль прямого проспекта, выискивая ради любопытства взглядом Рико, которая в таком снегопаде могла заблудиться и угодить в очередную историю, Мэймару свернул за угол. Теперь до пункта назначения оставалась всего пара улиц.
Наглейшим образом припарковав свой мотороллер на служебной полицейской стоянке, Нэкои с видом завсегдатая, направился к широким дверям центрального входа в участок, где за стеклом в тусклом свете дежурного пункта уже давно маячил рыжий полицейский со странными глазами разного цвета…

+1

3

Ему было плохо.
Набэ забился в дальний угол того помещения, в котором его закрыли, а его точно закрыли, ведь он первым делом подергал ручку двери. Дверь не открывалась.
Это был неправильный дом. Он неправильно пах. В нем не было очага. Набэ не понимал, как в нем можно жить, как он будет в нем жить. Он не имел представления о том, надолго ли его заперли здесь и сколько времени ему придется провести вот так.
В комнате, куда его привели, у стен были лавки. Лавки были пусты и пахли странно. Людьми. Здесь все пропахло людьми, но этот запах был не таким, к которому он привык. Люди, которые были в этой комнате до него, не хотели здесь быть. Наверное, они тоже понимали, что это неправильный дом.
В комнате было два окна. Одно маленькое, высоко над полом, забранное решеткой. Набэ не понимал, кому могло прийти в голову устроить окно там. Неудобно смотреть. Ему пришлось привстать на цыпочки и ухватиться обеими руками за решетку, прижать к ней лицо, чтобы выглянуть наружу. С той стороны была улица. Узкая. Грязная. Освещенная единственным фонарем. Кажется, набэ (а он все еще думал о себе с маленькой буквы) начинал понимать того, кто так устроил окно. Из него действительно не на что было смотреть.
Он со вздохом разжал руки и перешел на противоположную сторону комнаты, к другому окну. То было еще меньше. Кто-то устроил его в двери. Это окно имело металлическую заслонку. Набэ поскреб ее пальцами, но она не поддалась. Наверное, ее можно было открыть только с той, другой стороны. Но он не огорчился. Вернее, невозможность отодвинуть эту заслонку не огорчила его еще больше, чем он был огорчен уже. Он видел уже то, что находится за этой дверью, пока его вели сюда. Некрасивый коридор.
Набэ отошел от двери, снова вернулся в дальний от нее угол, сел там, обхватив колени руками. Стал думать. О том, что с ним произошло. О том, как и почему он оказался здесь. Наверное, все потому, что он неправильно отвечал на вопросы.
Тот человек, который беседовал с ним сначала, в хорошо освещенной комнате, за столом, задавал много вопросов и злился, когда набэ не мог ответить. Эта злость волнами распространялась по комнате, будто дурной запах, так что набэ был почти рад, когда разговор закончился. Но радовался недолго. Он начал размышлять о собственной судьбе. И это тоже было, по своему, странно, ведь такие вещи, как будущее, никогда прежде не занимали его. Но сегодня с ним случилось много странных вещей. Это просто была еще одна из них.
Что-то ворочалось внутри. Что-то, похожее на маленького котенка, забравшееся в него и царапающегося там. Набэ предстояло привыкнуть к тому, что людям, или очень похожим на людей существам свойственно проявлять небезразличие и беспокойство относительно своего будущего.

+1

4

- Какой снежный вечер… - приторная улыбка Нэкои скользнула в тени капюшона, - Не правда ли, Кэйбу-хо-сан*? – Мэймару скинул с головы капюшон, деловито стряхивая с плеч снежинки, и коньячно-золотые глаза посмотрели с любопытством на лиса.
- Более чем, - не поддаваясь на провокации Мэя, сдержано ответил Кириби  и, не уступая коту в обаянии, так же лучезарно улыбнулся в ответ.
- Не стойте у дверей, Мэймару-сан, дело отлагательств не терпит… Бедняге и так несладко пришлось, - Кириби говорил вполголоса, дабы не вызывать у коллег желание посплетничать, и его речь лилась с прохладной плавностью.
Пройдя вслед за Спарком через унылый холл приемной, отделанный холодной серой штукатуркой, Нэкои покосился на дежурного, едва ли не заснувшего над своими отчетами, сидящего возле окошка для обращений. Здесь посторонним следовало остановиться, о чем предупреждала синяя табличка возле стойки пропускного турникета.  Мэймару, впрочем, это не особенно касалось: обратившись к дежурному, Спарк быстро уладил этот вопрос.
Вместе они поднялись на второй этаж и, пройдя по гулкому коридору вдоль аккуратного рядка  кабинетов со стеклянными врезками в стенах и запертыми дверями, остановились у одной из их «соседок» - такой же серой двери с невнятной табличкой, которую нэкомата даже не подумал читать. И без того понятно было, что помещение используется для допросов.
Открыв дверь ключом, Спарк предложил Нэкои подождать его внутри и, пообещав вернуться вскоре с «тем самым» арестованным, ушел.  Камеры, предназначенные для временного содержания лиц, задержанных по подозрению в совершении каких-либо серьезных преступлений, находились в «плесневелом» цоколе и выходили «окнами» - если вообще язык повернется назвать так зарешеченные «световые отдушины» - на грязный переулок позади управления.
Это Мэймару знал не понаслышке, так как в прошлом и сам попадал в те «хоромы» за уличный дебош и порчу городского имущества, а потому с неприязненным видом поморщился: «В такую погодку даже врагу не пожелаешь оказаться в этом местечке», - отсутствие централизованного отопления** зимой особенно тонко прочувствовалось, и Мэймару, будь он хоть сто раз мертв, зябко потирал острые локти.
Интерьер допросной был в максимальной мере минималистичен:  стол, два стула и голые стены, отделанные всем уже знакомой штукатуркой, только не серебристо-серой, как в коридорах, а противно голубенькой. Смело устроившись на месте следователя, Мэймару примерился к стулу спиной:
- Подозреваемый, ещё раз повторяю, вы признаете свою вину?! – мягкий вкрадчивый голос Нэкои с чуть уловимой инотанцией игривости заполнил собой пустоту кабинета. Взяв со стола оставленные тут кем-то – вероятно, настоящим следователем – очки в прямоугольной оправе из тонкого металла серебристого цвета, Нэкои нацепил их на нос и, щелкнув кнопочкой настольной лампы, развязно закинул ботинки прямиком на столешницу.
- Как вы сказали? Не понимаете, в чем вас обвиняют? – улыбнувшись самому себе, Мэймару прислушался. По коридору стучали шаги. Впрочем, убирать со стола ноги кот не спешил, да и снимать с носа чужие очки, в которых картинка мира пред ним дробилась на разноцветные пятна, тоже. Он лишь удобнее устроился на стуле и, совершенно вальяжно, закинул кисти рук за голову, опираясь на них, как на подушечку. Дверь распахнулась…
- Мэймару-сан! – укоризненный взгляд Спарка, через очки похожего на кособокую мозаику из элементов огненного, синего и черного цветов, всё же, заставил кота принять вид более достойный главы клана. Стянув очки когтем ближе к кончику носа, кот посмотрел оценивающе на приведенного Когицунэ молодого мужчину и, делая глубокий вдох, потянул носом воздух.
Растерянный, едва ли не обезумевший, взгляд, одежда, не нашедшая соответствия ни в погоде, ни во времени, беспомощность и полная потерянность в лице…
«И как его смогли счесть за преступника?» - недоуменно изгибая бровь, кот, собираясь с мыслями, стукнул по столешнице развернутой  ладонью и, указав арестанту кивком головы стул напротив себя, произнес: - Садись, братишка… Рассказывай, что приключилось… - очки были перемещены на голову, ноги вытянуты под столом, а руки скрещены на груди. Вести себя серьезно кот не планировал, - Ки-кун, будь другом, принеси кофейку… У вас хлеще чем в моем холодильнике! - лис недовольно нахмурился, но темные, как спелые вишни, глаза нэкоматы убедили его, что перечить не следует.

*keibu-ho - почётное полицейское звание "старший товарищ", предполагает звание не ниже лейтенанта; здесь используется нэкоматой с ноткой ехидства.
**не всем известен тот факт, что центрального отопления в Японии нет, так что в помещении зимой температура не многим отличается от улицы...

+1

5

Рано или поздно, в жизни каждого человека наступает такой момент, когда ему надоедает жалеть себя. Если, конечно, этот человек не безнадежен. Набэ безнадежен не был. Впрочем, он не был и человеком, но кем именно, так до сих пор и не разобрался.
Размышлять о неопределенности своего будущего можно было бесконечно, и бессмысленно. Размышлять о причинах того, что с ним случилось, в смысле, над внезапным обретением жизни полной удивительных открытий, несколько мешали эти самые открытия. В частности, осознание того, вне всякого сомнения занимательного, факта что набэ теперь способен мерзнуть. Пока он взбудораженный гнался за женщиной по городским улицам, пока он упирался, мешая людям тащить себя непонятно куда, пока он разговаривал с человеком, задававшим странные вопросы, его грели какие-то непостижимые химические процессы, происходящие в новоприобретенном человеческом теле, но стоило ему оказаться одному, безо всякого дела, без движения, без цели, как холод набросился на него в полную силу.
Холод мешал размышлять о далеком будущем и о недалеком прошлом, вытесняя все прочие мысли, кроме мыслей о насущном. В прежней жизни набэ грелся огнем, хоть и не нуждался в тепле, но считал его очень приятным. Здесь огня не было. И к лучшему, наверное, ибо рядом не было и того, кто помешал бы ему с детской доверчивостью сунуть в него обе руки. Греться каким-то другим способом он еще не умел, но инстинкт новоприобретенного тела заставил его двигаться. Расхаживать по комнате, размахивать руками, приседать, подпрыгивать, тереть одну ладонь о другую. Плясун из него оказался, прямо скажем, так себе. Так что это даже хорошо что в этот самый момент его никто не видел. Точно сочли бы за сумасшедшего.
Вечер занимательных открытий продолжился пониманием, что телу свойственно уставать. Так что набэ не столько согрелся и развлек сам себя пляской, сколько выдохся. Отдохнуть он присел на краешек той самой полки, которой побрезговал ранее. Положил на нее обе руки и... тут же узнал, что полка, на самом деле, лавка, и что до него на ней сидело, лежало, и даже представить страшно, чем еще занималось, такое количество народа, которое он не встречал за целую свою жизнь. Разумеется, не одновременно. По очереди. Но лавка помнила их всех. Чем и не преминула с ним поделиться, внезапно обретя в лице набэ благодарного слушателя. В беседе с лавками набэ скоротал еще какое-то время.
Явившийся за ним полицейский обнаружил ёкая, сидящего на одной из лавок по турецки, то есть подогнувшего под себя ноги. Так было теплее. Руки набэ засунул под мышки. Так тоже было теплее. Последние несколько минут он развлекался тем, что приоткрыв рот и скосив глаза, активно дышал, наблюдая за срывающимися с губ облачками пара. Это обнаруженное им сходство в физиологии людей и кастрюль радовало, но не приближало понимания того, как теперь жить. Впрочем, кое-чему от здешней мебели он все-таки научился. Чем и поспешил поделиться с появившимся полицейским.
- Я имею право на адвоката! - Радостно заявил он, едва распахнулась дверь камеры, и на пороге возникла фигура знакомого уже человека. Впрочем, вполне возможно, что это был незнакомый человек. Люди, они все такие одинаковые.
Что такое адвокат, набэ, так и не понял, но все или большинство людей, находившихся до него в этой камере, считали необходимостью сообщить тем, кто их удерживал, что они имеют право на адвоката, кем или чем бы это ни было. Набэ решил, что раз он теперь тоже человек, то должен вести себя так же.
Человек за дверью, кажется, удивился. Во всяком случае, выглядел он весьма озадаченным.
"Ага. Хорошо, что я ему напомнил."
Первый успех обрадовал набэ, и он решил закрепить его.
- Я знаю свои гребаные права. Вам не запереть меня. Грязные копы.
Много непонятных слов он пытался произносить как можно уверенней.
Лицо у человека как-то странно сморщилось, как будто он проглотил что-то горячее.
- Выходи давай... - Человек издал странный булькающий звук. - Самородок. Ну и ну! Будет тебе адвокат. Все будет.
Набэ не понял, как именно человек назвал его, но реакцией явно удовлетворился. Наконец-то его начали принимать всерьез. Он думал, что теперь его отпустят, но, вместо этого, его опять повели куда-то вверх по лестнице, обратно к комнатам, где ему уже задавали вопросы. Успокоившийся было, набэ снова огорчился и заволновался.
- А... Мне... мне надо...
Но что ему надо, он придумать так и не смог. Так, снова огорченный и взволнованный, едва не на грани паники, он снова прибыл в одну из тех неприятных комнат. Оказался внутри и дико заозирался вокруг. Комната была та же самая, но человек в ней другой. Этого нельзя было ни с кем перепутать. У него был очень отчетливый запах. Этот запах набэ прежде не встречал. Человек этот смотрел на набэ очень внимательно. Тот стушевался под этим взглядом, сцепил руки перед собой, потом спрятал их за спину. Этот человек говорил очень доброжелательно. Совсем не так, как тот, другой, сначала. Но у набэ от него все равно шевелились волосы.
"Что ему от меня надо? Что им всем от меня надо. - С тоской подумал он. - Садиться. Рассказывать. Что рассказывать?"
Набэ сел, все еще не зная, куда деть глаза и руки.
"Наверное, - вдруг осенило его, - это и есть адвокат."
- А! Вы адвокат? - Радостно спросил он. И сразу же понял, что радоваться-то нечему. Да, он просил адвоката, но что с ним делать, не имел представления.
Снова огорчившись, набэ положил руки на стол, ладонями вниз. И тут же получил от стола услужливо подсунутую картинку. Такой-же точно вежливый человек напротив задает вопросы, а потом, не переставая улыбаться, вдруг хватает того, кто сидит на его, набэ, месте. Хватает за волосы и со всей дури ударяет его лицом об стол. Сцена была острой и неприятной.
- Ай! - Вскрикнул набэ, отдергивая от стола руки. - Не бейте меня!

+1

6

for fun: Вы адвокат?

http://sd.uploads.ru/t/NudgI.png

Итак, прелестный в своей первозданной наивности юный ёкай был лидеру кошачьего клана представлен. Лис же, имевший удивительную для выходца из рода Когицунэ щедрость, чтобы дарить коту возможность разместить на девственно белом листе памяти этого чуда изящный росчерк собственной индивидуальности – благополучно спроважен за кофе… Внутренний голос Мэймару уже ликовал, азартно потирая лапки. Внешне, впрочем, это ликованье проявлялось не сильно – непринужденный и доброжелательный вид нэкоматы не порождал даже мысли о том, что личность он отнюдь не «светлая».
Послушно сев перед Мэй-Мэем на указанный стул – а что ему ещё, по сути, оставалось? – объект любопытства Нэкои, явно взволнованный обилием мыслей или, быть может, каких-то сомнений, с детской непосредственностью поинтересовался: - Вы адвокат?
Насмешливо вздернув подвижную бровь, Мэй улыбнулся так широко, сколько это было возможно. Впрочем, Нэкои не спешил блестеть зубками, и губы его были по-прежнему холодно сжаты, из-за чего задравшиеся кверху уголки рта, придали выражению лица ещё больше кошачести.
«Гробовщик, вообще-то, но… Всякое в жизни случается…» - заявлением об адвокате он был, признаться, сбит с хода мысли и умилялся искренне. Однако недолго.
Сначала, будто бы чем-то расстроенный (что дало нэкомате повод задуматься - не наличествует ли часом у объекта наблюдений дар к телепатии), юный ёкай понурил взгляд, упершись в столешницу ладонями, а затем и вовсе вскинулся, огласив испуганным воплем тишину кабинета, словно вспомнил нехороший сон или малоприятную сцену из собственной жизни.
К рукоприкладству у Мэймару душа не лежала. Во-первых, кот всегда считал, что это наименее действенный метод получения информации или иного результата от предполагаемой жертвы насилия, а во-вторых, ценя ощущение боли ничуть не ниже остальных человеческих чувств, весьма логично полагал, что и его необходимо чем-то заслужить. Прикосновение ко второму лицу, по логике Мэймару, должно было иметь сопряженность с определенной степенью взаимных отношений. А говоря совсем уж просто: даже подзатыльник от Нэкои-старшего стоил недешево…
- С чего это вдруг? – всё тем же ровным тоном с крупицей деланного удивленья в интонации поинтересовался «адвокат», - Ведь мы с тобой едва знакомы… Цивилизованные люди не должны приветствовать друг друга тумаками! Мы, конечно, не люди с тобой... Но тем паче, - в этот момент послышался стук затворившейся двери, Нэкои отвлекся, кинув пустой, автоматический взгляд на вошедшего Спарка, корячащегося возле двери в попытке манипулировать открыванием и закрыванием оной при помощи плеча. В обеих руках отпрыск знаменитого семейства держал по маленькой кофейной чашке. Ни дать ни взять – мелкопошибный клерк на побегушках. Нэкои бы наверняка улыбнулся еще шире, если бы это было возможно, но в данных обстоятельствах он ограничился лишь замечанием псевдо-хвалебного плана:
- С такой скоростью работы, Кэйбу-хо-сан, в нашем городе уже завтра воцарится благодатная тишь, называемая самым низким уровнем преступности в стране… - произнося большую часть звуков с носовым акцентом, Мэймару и совсем уподобился лениво мяукающему домашнему коту, - Давайте сюда ваш эспрессо! – лис, несмотря на явственное недовольство, повиновался, не преминув, между делом, ехидно заметить в ответ:
- А вы как всегда благодарны, Мэймару-сан… - что котом было благополучно проигнорированно.
Бережно обняв остекленевшими пальцами миниатюрную чашечку, Мэй-Мэй, ощущая тепло, зажмурился от удовольствия и обратился уже к «допрашиваемому»: - …Оставим подробности на следующий раз. Потом расскажешь о себе, вот… - он подтолкнул вторую чашку кофе, принесенную Кириби вероятно для себя, новому своему подопечному, - Это гадость у людей называется кофе. Можно пить. Впрочем, я уверен - с первого раза он тебе навряд ли придется по вкусу... А вот руки согреть - вполне себе сгодится… Ты, должно быть, замерз? – Мэймару откровеннически заглянул в глаза собеседнику. Глаза у этого ёкая были карие, непроницаемые для эмоций, словно зеркало, посему нэкомата смог увидеть в них лишь своё отражение.

+1

7

Набэ поерзал на стуле, постепенно успокаиваясь, но все еще опасливо косясь на незнакомого "адвоката". Его девственный разум и правда был благодатной почвой для всяческих всходов. На этот раз там взошло сразу несколько идей. "Незнакомые, или едва знакомые люди друг друга не бьют." Значит, бьют друг друга только хорошо знакомые люди. Надо запомнить. "Цивилизованные люди не должны приветствовать друг друга тумаками." Это было сложной мыслью. Набэ не знал, что такое "цивилизованные", но автоматически провел параллель со сказанным ранее и решил, что это то же самое, что и "незнакомые". А "тумаки", очевидно, имели какое-то отношение к драке. Ладно, с этим было более или менее понятно. А вот с другим.
"Мы не люди. Он сказал, что мы не люди. А кто мы?"
Набэ и сам понимал, что он не человек. Во всяком случае, он был не человеком. Сейчас он разницы между собой и людьми не видел, хоть и понял, что все люди имеют свой запах. Он сам, "адвокат" и тот "коп"... Словом поделилась лавка. И еще, она называла этих людей в похожей одежде "городовые". В общем, он, адвокат и городовой, пахли похоже. От набэ пахло слабо. Впрочем, возможно свой запах он и не чувствовал, как не чувствовал прежде запах супа в себе, пока его не начинали переливать в глубокие миски. Коп пах сильнее. А этот... цивилизованный адвокат, просто забивал своим запахом все пространство комнаты. Не то, чтобы этот запах был неприятен, но его было много. И это внушало набэ непонятное беспокойство.
Были еще другие люди, которые так не пахли. Женщина, за которой он шел. Те двое, которые заставили его прийти сюда. Тоже копы. И еще один, который разговаривал с ним в такой же комнате, как эта. У тех запах был другой. У каждого свой, и у каждого намного слабее, чем даже у него. Значило ли это, что те, с другим запахом, люди?
Ему хотелось задать много вопросов, но было боязно. Что, если они начнут говорить и адвокат сочтет, что они уже достаточно знакомы, чтобы начать бить его? Но желание знать было сильнее. Набэ еще немного поерзал, потом наклонился вперед, хотел было положить руки снова на стол, но передумал, сложил их на коленях.
- А кто мы?
Это был его первый осмысленный вопрос, заданный вслух.
В этот момент скрипнула дверь. Набэ вздрогнул и вскинулся к ней, но вид копа с двумя чашками в руках был знакомым (вернее, знакомыми были чашки) и этот вид еще немного успокоил его.
Одну из чашек внезапно предложили ему, и это было было неожиданно приятно. Он обнял пальцами маленькую посуду. Бережно, наслаждаясь теплом и самим прикосновением к чему-то знакомому, домашнему.
- Да. - Согласился он, глядя, как адвокат переливает содержимое чашки в себя. - Люди пьют много странного.
Теперь он тоже будет пить много странного, хоть он и не человек.
- Замерз. - Согласился он.
Кажется, этот адвокат знал о нем больше, чем он знал о себе сам.
Набэ попробовал переливать в себя кофе, как это делал адвокат. Кофе оказался горячим. Слишком горячим. Набэ щедро хлебнул, выпучил глаза, издал невнятный звук, раздул щеки, полоща напиток во рту, потом проглотил, обжигая в довесок к языку и нёбу, еще и горло, закашлялся, шумно задышал, чуть не расплескал оставшееся содержимое чашки, плюхнул ее на стол и поспешно отодвинул от себя. Поднял на адвоката слезящиеся глаза, полные немого укора в предательстве. Поморгал. Рот горел. Жар этот не приносил никакого удовольствия, но потихоньку стихал. Набэ осторожно потрогал языком обожженное нёбо. Ощущение было неприятным.
Он покосился на чашку, оставленную на столе, потянулся к ней и снова взял ее в ладони. Пусть люди пьют свой странный кофе сами, а он будет греть руки.

+1

8

Разбегаясь по кончикам нервов, тепло от кофе через тонкостенный фарфор добралось до холодного, однако далеко не мертвого, сердца Нэкои. Зажмуривая от удовольствия глаза, Мэймару поднёс горячую чашку к губам и сделал аккуратный глоток.
«Милейшее дитя…» - тонкие бледные губы вновь дернулись, придав улыбке снисходительную мягкость,  а выражению коньячно-карих глаз коварства. Пальцы свободной руки игриво набивали по столу какой-то незатейливый мотив, - «…эх, нелегко тебе по первости придется…» - предательница-память рисовала пестрый узор татуировки на коже молочного цвета, изящные изгибы в кошачьей пластике женского тела, дымок от кисеру, загадочно стелющийся над головой и чёрные как ночь глаза в обрамление снежных ресниц… - «О, если бы не ты – Тиё!» - так повелось, что все возлюбленные нэкоматы уходили в одном направлении - в Мир Вечной Ночи - и потому, не теша напрасных надежд, Мэймару называл себя «обрученным со смертью». Кот не любил воспоминания... но убежать от них было попросту некуда. Ей богу, в такие моменты ему и самому хотелось закурить кисеру Тиё, что до сих по хранилась в верхнем ящике его рабочего стола!
Отвлеченные мечтания Мэймару прервал резкий испуганный звук: «Так я и думал – обожжется…» - открыв глаза, ставшие от напряженности мыслей тёмно-вишневыми, Мэй посмотрел на нового своего подопечного.
- Не говори, что я не предупреждал… - спокойный голос звучал с мистичной вкрадчивостью, - Обжегся…? Можешь чувствовать этот мир кожей… Вот это и значит - примерить людское обличье. Ты будешь долго к нему привыкать, Набэ… - он сделал в речи короткую паузу, смерив собеседника выразительным взглядом. Почему он предположил, что его собеседник имеет отношение к тем супам и тушеным в масле блюдам, какие традиционно подают в холода? Неизвестно... Может подсобила интуиция, а может беседа была поразительно теплой...  - Ты ведь Набэ, да? – ответа, впрочем не требовалось. Он просто ненавязчиво дал новорожденному ёкаю имя, оставив новой личности возможность как выразить согласие, так и опровергнуть сказанное. Индивидуальность в своих подчиненных нэкомата ценил всего более, полагая, что именно в этом есть проявление наличия души.
- Таких как ты, или я, или вот он… - Нэкои кивнул в сторону Спарка, застывшего опираясь на стенку у входа спиной, с лицом, исполненным праведным гневом, - нас называют «ёкай»… Доверься собственным чувствам… - он с прирожденной скользкой ловкостью тронул тыльную сторону ладони Набэ, лежащей на боку горячей чашки, по-родительски накрыв её ладонью собственной, - Ты ведь уже ощущаешь разницу между… Хотя бы между нами троими?
Хитро переглянувшись с лисом Нэкои почесал затылок и, ткнув пальцем в сторону «кэйбу-хо», заметил: - И он, и я, и ты – всё мы ёкаи… А ведь на вид ничем не отличаемся от человеков… Хахах! Забавная штука! – он игриво хихикнул, после чего, вернув лицу относительную серьёзность, с наставническим тоном заметил, - В этом городе меньше всего можно доверять глазам… Чем лучше зрение – тем больше иллюзий, - на сим он замолчал, поигрывая снятым с указательного пальца правой руки серебристым колечком. Однако, спустя минуту затяжного молчания, всё же уточнил:
- Может быть, у тебя есть вопросы? Я готов ответить на любой из них, - и он действительно был готов к любого рода нелепостям. В конце-концов, кёси, как и этот новорожденный в человеческом теле цукомогами, мало чем отличались от младенцев... Даром что умели говорить.

+1

9

- Не говори, что я не предупреждал…
Набэ захлопал глазами.
Как это - не говори? Не предупреждал ведь. Или он о том, что кофе мне не понравится?
Впрочем, кофе ему действительно не понравился. У него был привкус подгорелого, у этого напитка. А Набэ до отвращения не любил, когда что-нибудь подгорает. Этот запах, которым, кажется, пропитываешься насквозь. И грязь, которую потом не оттереть с тебя ничем, только если скоблить неприятной железной мочалкой, а кому понравится, когда тебя скоблят?
Он мысленно передернулся, представляя, как кто-то скоблит его новое, мягкое и уязвимое тело, которое умеет обжигаться. Неприятная была мысль. Набэ подумал, что теперь, когда он выглядит, как человек, он может гораздо успешнее выражать свою волю, так что теперь он никому не позволит себя скоблить. И эта мысль ему понравилась. Набэ впервые подумал, что в его новом положении могут быть какие-то плюсы.
Собеседник, имя которого Набэ уже слышал, узнал его. Узнал и назвал. Набэ кивнул.
- Да.
Он понятия не имел о том, что собеседник его только что проявил редкую, почти мистическую проницательность, и о том, что для большинства тех, с кем ему отныне придется общаться, она совсем не характерна. Поэтому он не удивился. Он вообще, начал думать, что этот Мэймару знает все и обо всем. И тот моментально подтвердил его мысли, начав рассказывать. Набэ впитывал это новое знание, слушал, навострив уши.
Да, между ними троими разницу он ощущал. Из них троих, он сам был самым... самым... новым? Наименее вместительным? То есть он вмещал и распространял меньшее количество того запаха, которым не пахли люди. В мире посуды никто не оперирует понятиями "сильный" и "слабый", поэтому для Набэ они пока еще были чужды.
В голове у него крутилась тысяча вопросов, но едва Мэймару предложил ему задавать их, как все вопросы тут же куда-то разбежались, и в голове повисла гулкая и неприятная пустота. Это ощущение было знакомо Набэ по тем временам, когда он еще был кастрюлей, только тогда оно не казалось таким неприятным.
- А люди... - неуверенно начал он, осторожно подбирая слова. - Почему они пахнут... так странно?
Их собственный запах странным он не считал. Зато запах людей был непривычен. Набэ понял, что раньше никогда не чувствовал его, или не обращал внимания.
- И они... - В памяти его поочередно всплыли убегающая от него женщина, потом те двое, что грубо волокли его сюда, человек, который первым задавал ему вопросы и все время злился. Наконец, вопрос сформулировался у него. - Они нас не любят, да? Почему?
Он хотел спросить еще, что значит "ты будешь долго к нему привыкать". Значит это, что он будет выглядеть как человек, много дней и ночей? Или, что он будет теперь выглядеть так всегда? Об этом не хотелось думать. Наверное, потому что он еще не решил, нравится ему быть похожим на человека, или нет.
- Она от меня убегала. - Наябедничал он, имея в виду женщину. И испытал облегчение. Оказывается, обида, прорвавшаяся теперь, засела внутри какой-то острой неудобной штукой, вызывающей дискомфорт. - Почему она убегала? Я хотел только...
Он запнулся. Набэ и сам не мог сейчас объяснить, чего он тогда хотел.

+1

10

- Люди… - подперев подбородок рукой, так, что резко выдающиеся костяшки пальцев прильнули к губам, тихо произнес Мэймару. Тема разговора была более чем непростая...
Подняв глаза на Кириби, Нэкои спросил: - Спарк, сигарет не найдется? – полицейский обреченно закатил глаза, как будто бы не одобряя пожелания кота:  - Не начинай эту байку сначала, Нэкои… - но пачку сигарет из кармана всё-таки вынул и кинул с разлета в Мэймару. Вообще-то, несмотря на далеко не здоровый образ жизни, к этой пагубной привычке нэкомата не был пристрастен, но некоторые темы без дымка обсуждать он не мог. И тема про людей была в аккурат из таких.
- Благодарю… – когтистая лапка с поразительной ловкостью поймала пачку на лету, как будто этот жест между Мэем и Спарком являлся отработанной фишкой и совершался ежедневно, - …Люди, дружище, создания странные... – кот щелкнул красивой металлической зажигалкой, которую носил с собой неизвестно зачем, и, вынув стройную белоснежную сигарету из пачки, закурил, пуская к потолку резные дымные колечки.
Взгляд Нэкои, витавший где-то там же, под потолком, был отрешенным и выражал глубокую печаль, и даже в тот момент, когда сместив его, кот перевел вишневые глаза на сомневающегося молодого ёкая, эта грустная дымка никуда не девалась.
- Все люди пахнут жизнью, Набэ… - его голос прозвучал уверенно и ясно, в смысле каждого произнесенного им слова кот видел что-то сильное и точное, - В отличие от нас, они рождаются и умирают в этом мире… - туша грубым жестом якудзы окурок, не истлевший и до половины, в блюдечке из-под кофейной чашки, Мэймару вывел пеплом крест на белом фарфоре, - Смерть… Для человека – это конец существования… - он замолчал на долю секунду, звучно выпуская остатки дыма из лёгких, - Смерть - моё второе имя! Моё, твоё, и каждого из нас - ёкаев… Любого, кто похож на нас с тобой. Мы не рождаемся, и мы не умираем… И это значит, что мы с тобой снаружи жизни людей, не внутри…  - объяснение получилось метафоричным и путанным, но нэкомату это пока не заботило. Понятно было, что Набэ еще не скоро разберется в тонкостях мироустройства человеческой жизни. И жизни вообще.
- Женщина? Ты, говоришь, что гнался за женщиной? – Мэймару ухмыльнулся, - Жестокая – сдала тебя в тюрягу при первой же встрече… Но ты не грусти - все женщины такие!  - качаясь на стуле кот развел руки в стороны, - Ты к ней всем сердцем, а она тебе - шпильку в бок, да онмёдзи в догонку… Не думай, потом разберешься! – он подмигнул, - А я помогу... Ну что, пойдешь со мной? Или со Спарком останешься? – кивнув на полицейского, нэкомата, дожидаясь ответа, уставился на цукумогами.

+1

11

Он настороженно прислушивался, сцепив в замок сложенные на коленях руки. Он слушал, боясь упустить хотя-бы одно слово из сказанного. Он не все понимал. Не со всем соглашался. Не со всем мог согласиться.
"Как же так? - Хотел сказать он. - Как же это мы - смерть? Я ведь живу. Я ведь чувствую себя таким живым, таким... живущим."
И он действительно чувствовал себя тем, что называется, как он узнал совсем недавно, "жить". Он ведь сидел здесь, с ними. Его пальцы, все еще хранящие тепло чашки, выпустившие ее, снова потихоньку начинали замерзать. Его горло и язык все еще болели. Его ноздри трепетали, когда их касался странный дым от тлеющей белой палочки, горький и сладкий, одновременно. Он сидел здесь. Смотрел. Слушал. Чувствовал. Он был. И они были.
Он хотел сказать все это, но не говорил. У него не было для этого достаточно слов, Набэ чувствовал. А потому он только запоминал.
Вопрос-предложение поставил его в тупик. Хотел ли он пойти с этим не-человеком, с этим ёкаем, чье второе имя - Смерть? Хотел ли он остаться с другим? Набэ не знал. А если нет, и нет, если он не пойдет с одним и с другим не останется, то что он будет делать? Один, в этом городе, полном людей, для которых он, Набэ, все равно что смерть. В городе полном женщин, которые сдадут его в тюрьму при первой встрече, да еще онме... онмё... это слово, которое он не знал, но которое звучало очень неприятно... которые сделают это с ним. Так чего он хотел?
Чего он хотел? Сам. Набэ задумался.
Он хотел бы вернуть все назад. Свой дом, очаг. Запах супа. Руки женщины. Она! Эта женщина! Набэ вдруг отчетливо вспомнил ее, ее руки. То, что Нэкои говорил о женщинах, неправда. Ведь она, она бы никогда не сделала так. Она просто...
...Она просто бросила меня.
Он вздохнул. Так умеют вздыхать только дети. И еще, новорожденные ёкай, наверное. Такая вселенская скорбь, такая обида, такое чувство несправедливости были в этом вздохе.
- У тебя есть дом? - Задал он вопрос, который был самым важным.
Куда ты зовешь меня? Куда приглашаешь пойти с тобой?

+1

12

Простой, казалось бы, вопрос, который ему задал этот юный ёкай, застал нэкомату врасплох.
- Дом? – красноречиво приподняв чёрные брови, некромант замолчал на мгновение, - Такое место, где тепло, светло и кто-то тебя ждет? – острый коготь задумчиво постучал по синеватым губам. Признаться себе в том, что траурный камин в его рабочем кабинете – всего лишь декорация с эффектом света и тепла, а преданные кёнши – просто кусочки его одинокой души, засунутые в оболочку искусственных тел, бродячему коту было обидно и страшно. Поэтому, откинув все сомнения, Мэймару ответил уверенно: - Имеется такой… Свободного места под крышей полно! – и двукратно, как будто поддакивая сам себе, кивнул, после чего опять завис где-то в прострации мыслей. Иллюзия счастливых будней ощутимо трещала по швам... Будь в допросной окно, нэкомата обязательно бы обратил свой взгляд туда, где подсвеченный фонарным освещением, зыбкой стеной опускается ненавистный ему снег.
Нэкои, почему то, был уверен, что снегопад продлится всю ночь. Коту казалось, что он даже слышит, как снежинки-мотыльки, с тихим шорохом трутся крыльями о бетонные стены. Однако комната была глухой, и убедится в том, какая снаружи погода, не представлялось возможным.
Затертые, полу чужие чувства, похожие на древние гравюры... Воспоминания о том, как будучи комочком черной шерсти, он грелся под тростниковой крышей настоящего дома, заставили некроманта ощутить себя до неприличия живым и зябко поёжится. Звук трущихся о серую крышу снежинок никак не шёл из головы, мучая его навязчивыми образами прошлой жизни. Слишком много нехороших мыслей: ненужность, покинутость, холод...
«Обрученный со Смертью лишен права выбора...»- всё это было пустое... Дела слишком старые, чтобы касаться новой, «человеческой», судьбы Мэймару.
- Ками бы побрали этот снегопад… - проворчал он сам себе под нос, глянув вскользь на Кириби, - Кэйбу-хо-сан, могу я Вас просить об одном одолжении… Малю-юсеньком! Всего лишь скромное желание - воспользоваться полицейским транспортом для личных целей… - продавливая через морок смутных мыслей всё своё обаяние, Мэймару улыбнулся. На этот широко, не стесняясь звериных клыков.
Следующий вопрос, в комплекте с заговорщицким блеском в посветлевших, и на сей раз медовых, глазах был адресован Набэ:
- Ну, что ты решил?

+1

13

И ждет, тоже. И поскрипывают половицы под ногами. И старые деревянные ступени. И каждая из них скрипит иначе, своим собственным, неповторимым голосом. Каждая рассказывает свою историю. И тихо шуршит створка фасума, отодвигаемая тонкими руками, и на пол падает широкий прямоугольник света, в котором танцуют золотистые пылинки. И с улицы доносится тихий запах дождя. Или это звук? Говор дождевых капель, падающих в установленное под скатом крыши деревянное ведро. И тень от старой хурмы падает на веранду, и медленно, очень медленно ползет по ней, подобно большой улитке. Ей не куда торопиться. Она - дома.
Набэ вздохнул. Воспоминания больно царапали изнутри, но он не готов был расстаться ни с одним из них. Ведь, в сущности, воспоминания, это все, что у него осталось. Они, наши воспоминания, это и есть мы. Скажи, чем наполнено сердце твое - это и будет перечислением твоих имен.
- Когда-то у меня был дом. - С тихим вздохом сказал он.
Это "когда-то", было подходящим и не подходящим словом, одновременно. Обычно, когда говорят так, имеют в виду - очень давно. Для Набэ, родившегося к почти человеческой жизни только сегодня днем, прошло слишком мало времени, чтобы можно было делить его на "давно" и "недавно". С одной стороны, свой дом он покинул только сегодня. Сам вышел через дверь. Но, с другой стороны, сам дом покинул его намного раньше. Не стены. Стены могут и не быть домом. Это он узнал сегодня. Не стены, но люди. Его люди покинули его. Именно одиночество стало тем, что пробудило его к жизни.
- Жить больно. - Внезапно сказал он.
Жизнь была неразрывно связана с болью. Жизнь полнилась ею. Одно было причиной другого. Наверное, так было задумано.
- Я пойду с тобой.
Набэ не знал, что такое "полицейский транспорт", но ему казалось, что это что-то почти такое же неприятное, как кофе.

+1

14

Набэ задумчиво смотрел на Мэймару. О чем-то, наверное, еще размышлял, как впрочем и сам нэкомата. Однако, линии мыслей у этих двоих, хотя и пересекались на поднятой теме, навряд ли повторяли друг друга.
Мэймару слишком долго прожил средь людей, и слишком их любил, чтобы отчетливо помнить свое иное бытие. Не эти тусклые отрывки, не страхи, вылезающие из разных щелей в снежные ночи, а боль, отчаяние, растерянность и…самое острие ситуации. Сказать по правде, Мэй бы многое отдал за эту экзотическую боль.
- Когда-то у меня был дом, - поведал Набэ. Факт был весьма очевидный – в конце-концов, ничейных вещей не бывает, ведь для кого-то же они были созданы? - но оттого не менее важный…
Набэ ощущал, мог описывать свои ощущения – а значит, Смерть вдохнула в него каплю Жизни. Йокай, родившийся, как и любой другой йокай, из настоящего, почти человеческого сильного чувства, обрел свою душу.
- Жить больно… - повторил в след за новым своим подопечным Мэймару, - Вот то-то и оно… Ее – Жизнь – можно почувствовать только лишь так… Прими эту боль - она бесценный подарок! - в голову тут же пришел образ Кенджи, бесчувственного и вечно холодного, - Да, Кенджи, например – ведь он же исключительно несчастен! Каждый день ест одно только блюдо – зависть, без начала, без конца…
Мэй и не заметил, как завис на этих мыслях, и обнаружил себя пространно улыбающимся и созерцающим внутреннюю сторону собственных век только тогда, когда Набэ официально решился:
- Я пойду с тобой, - короткий и ясный ответ. Мэмару деловито кивнул так же, без церемоний, ответив: - Тогда пошли! Спарки, проводи нас, пожалуйста…
Поднявшись с кресла, нэкомата размял плечи, мерзко хрустя всеми косточками, и направился к выходу. На пороге, правда, на секунду застрял, едва не заставив Кириби на него налететь, и обернулся, кинув через плечо.
- Просто делай, как я говорю – и я уверен, тебе здесь понравится! – «здесь» было произнесено так, словно Мэймару подразумевал не место, а скорей состояние.

Крч...вот смотри: можно этот эпизод доиграть, хотя помимо болтологии в машине и разглядывания ночного города доигрывать нечего...или уже закрывать. И начинать другой.
Как пожелаешь...)

0


Вы здесь » Адское Сообщество » Прошлое » [январь, 1983 г.] Жизнь 2.0: Всё в дом, всё в семью!